转行成为哲学家的物理学家的思想自传
节日 / 文化 · 难度： 高级
В марте 2026 года швейцарское издательство Eurasian Scientific Editions опубликовало мою четвертую книгу на английском языке, излагающую интеллектуальную автобиографию – Intellectual Autobiography. Она подводит итоги моей полувековой научной деятельности, отразившейся более чем в 70 монографиях. Одна из них, «От философии науки к этике: как не стать попугаем цивилизации» (Женева, 2024), рассматривалась на страницах «Независимой газеты» от 6 марта 2025 года.
На пороге замысла
Жанр интеллектуальной биографии не пользуется популярностью, поскольку ученые испытывают значительные трудности в представлении ими же достигнутых результатов. Успех, причем весьма относительный, приходит к тем из них, которые целенаправленно стремятся к пониманию значимости собственных теорий. Мой стиль анализа предполагает обязательное обращение к содержанию многих наук. В этой связи меня часто спрашивают, как я, по первоначальному образованию естественник, достиг редкостного уровня научной универсальности.
Подводя итоги моей творческой деятельности, отмечу, что они оказались довольно необычными. Я пришел в философию науки из физики. Отслеживая процессы создания после классической физики сначала релятивистской, а затем и квантовой, я уяснил, что они сопровождались значительными сомнениями в основательности стандартов деятельности как философов, так и физиков. Философы предлагали свои проекты, как правило, безжизненные, в связи с чем авторитетные физики, в частности лауреаты Нобелевской премии Альберт Эйнштейн и Вернер Гейзенберг, предлагали обновить отношение физиков к философии, но и у них дальше общих разговоров дело не пошло. Описываемая проблемная ситуация стала основным предметом моих изысканий.
В этой связи еще с конца 1970-х я начал изучать статус различных форм времени, удивив многих философов утверждением о реальности социального времени. Я обратил внимание на то, что знатоки проблемы считают время физическим феноменом – в биологии, экономике, педагогике оно является неизменным параметром. Далеко не сразу я понял суть обсуждаемых заблуждений: природа параметров определяется законами и принципами той или иной теории, например, в биологии актуальны другие принципы и законы, чем в физике, а природа, к примеру, экономического времени определяется экономическими принципами и законами.
Уже в молодые годы, особенно после тщательного изучения квантовой механики, а заодно и «Капитала» Карла Маркса, я понял, что все научные теории устроены похожим образом. В каждой теории феномены сущие – будь то элементарные частицы в физике или экономические субъекты в экономике – представлены посредством признаков, законов и принципов, соотношения между которыми определяются фиксируемыми методами, например дедукцией и индукцией, а при более углубленном рассмотрении – также абдукцией и аддукцией. Поэтому их освоение облегчает знакомство с любой новой теорией.
Несколько слов о вторых двух методах – первые широко известны всем. По моему доказательному убеждению, аддукция фиксирует появление принципиально нового знания, получаемого в основном вследствие эксперимента, фактически это приращение знания. Абдукция же во многом сводится к смене устаревших теорий новыми, на что указывал еще в последней четверти XIX века американский философ-прагматик и основатель семиотики Чарльз Пирс.
К новой философии науки
Многое для меня прояснилось в ходе педагогической деятельности. 37 лет я трудился на кафедре哲学和社会科学系奥布宁斯克核能研究所。我确信，哲学如果对其受众——无论是学生、教授还是科研人员——的概况漠不关心，就没有未来。但这就是作为大多数大学课程传统教学科目的哲学。
Существовавшие учебники философии меня не устраивали, и я в 1994 году написал для упомянутого института новый. Он был издан на серой бумаге и продавался за символическую плату – 1 рубль. Периодически мне как заведующему кафедрой докладывали, что очередные 100 экземпляров закупили приезжавшие из Москвы люди.
Я был несказанно удивлен сообщением из Москвы, что в результате закрытого конкурса учебников философии, проведенного тогдашним Государственным комитетом по высшему образованию, именно мой учебник был признан лучшим в России и рекомендован к изданию массовым тиражом, который состоялся в 1996 году. Учебник именовался так: «Философия. Исторический и систематический курс: учебник для вузов» (М.: Логос, 1996. 375 с.). Я в одночасье стал знаменитым человеком, учебник стал весьма популярным и переиздавался много раз.
В чем же состояло его основное достоинство? Мой ответ таков: в переводе традиционной, то есть метафизической философии и культивируемой от ее имени философии науки на рельсы новой философии науки. Философия освобождалась от функции быть регулятором наук, актуальным же признавалось только такое знание, которое действительно способствовало развитию концептуального и методологического содержания научных теорий. Это знание нуждалось в постоянном взращивании, именно в данной связи ученые стали развивать философию науки.
Большинство философов и сегодня не различают, с одной стороны, метафизическую философию науки, с другой же, неметафизическую, то есть собственно научную философию науки. Многие авторы продолжают считать, что философия господствует над наукой, неметафизическая же философия науки не терпит над собой никаких менторов.
В философских джунглях
Итак, к концу XX столетия моя позиция приобрела довольно четкие очертания. В ее рамках выяснилось, что в связи с необходимостью всемерного развития наук как сторонники традиционной философии науки, так и ученые встали перед необходимостью развивать неметафизическую философию науки. Но ни те, ни другие не преуспели в этом деле должным образом. В этом выводе я особенно утвердился после издания монографии «Основные философские направления и концепции науки. Итоги XX столетия» (М.: Логос, 2000. 320 с.).
Современное философское знание обладает определенным единством при иногда пугающем его разнообразии направлений. Но пренебрежительное отношение к этому разнообразию пагубно, поскольку ослабляет содержание любой науки. Исследователь, который избегает обращения к многим направлениям философии науки, не способен понять особенности позиций своих научных оппонентов, равно как своей собственной методологической ориентации, некритически унаследованной им по большей части от других ученых.
Таким образом, я поставил цель разработать метод самоопределения ученым своего места в науке в условиях плюрализма знания. И при подготовке к печати моих книг неукоснительно следовал ему. Рассматривая философию разнообразных наук, например экономики, я непременно оценивал их с позиций как моей теории концептуальной трансдукции, так и позитивизма, аналитической философии, критического рационализма, феноменологии, герменевтики и постструктурализма, отдавая должное представителям каждого из этих направлений. В частности, феноменологам за их тяготение к эмоциональной стороне научных теорий, герменевтикам за стремление добиться взаимопонимания ученых, постструктуралистам за их возвеличивание плюрализма методов. Это же касается позитивизма с его интересом к актуальности экспериментов, критического рационализма, уделяющего особое внимание концепту теории, и натурализма, настаивающего на злободневности научных методов для философских теорий.
В целом оказалось, что сторонникам метафизических философских направлений никак не удается покинуть овраги неконструктивной критики науки. Для их преодоления требуется некая возвышающаяся над ними топ-теория, ею в моем изложении станет теория концептуальной трансдукции.
Следует отметить, что на мою книгу о философских направлениях ссылались более тысячи раз. Не припомню критических замечаний, но отсутствовали и отчетливые положительные характеристики.
Почему? Пожалуй, вследствие распространенности в современной философии антинаучного синдрома. В его границах можно обойтись без отчетливой характеристики собственного самоопределения. Консервирование метафизики приводит к неприемлемой с научной точки зрения эклектике.
Современные немецкие и французские авторы трепетно относятся к феноменологии и герменевтике. В США доминирует натурализм и научный реализм, придающие первостепенное значение логическому анализу языка. Вместе с тем продолжается скрытое продвижение метафизики, в частности от имени последователей теории парадигмальных революций Томаса Куна и критики научных методов Пола Фейерабенда. К сожалению, большинство отечественных философов, отказавшись от марксизма-ленинизма, избегают назвать то философское направление, которое для них является передовым.
Неметафизическая философия науки
Итак, в новое столетие я вступил с довольно четкой программой создания новой философии науки как вполне закономерной и обязательной сменщицы традиционной философии. В этой связи решающее значение имело создание теорий интратеоретической и интертеоретической трансдукции (ИТТ).
В рамках первой воспроизводятся существенные черты жизненных циклов развития научных теорий. Применительно к любой научной теории ученые управляют механизмами преобразования признаков, законов и принципов посредством методов дедукции, аддукции, индукции и абдукции. Дедукция используется в основном при планировании экспериментов, аддукция – это методы экспериментирования, индукция – способы постижения причин явлений и их законов, абдукция – метод обнаружения принципов.
Позитивисты абсолютизировали значение индукции; критические рационалисты, в частности Карл Поппер, безосновательно отрицали необходимость индуктивного метода; сторонники натурализма не придают должного значения методу абдукции. Этим во многом объясняется то, почему большинство современных философов не рассматривают ИТТ как методологическую целостность. А ведь именно она составляет основание для продвижения исследований в рамках любой науки.
Согласно теории ИТТ, исследователям следует мыслить не отдельными, изолированными друг от друга теориями, а тем упорядоченным рядом теорий, которые я назвал лигатеориями. Их примерами могут служить электродинамика Фейнмана–Эйнштейна–Максвелла или теория трудовой стоимости Маркса–Рикардо–Смита. В этом ракурсе моя теория и интертеоретической трансдукции противостоит взглядам Томаса Куна, который утверждал, что теории несоизмеримы, недаром они не получили существенной поддержки у ученых.
